В последние годы стало широко известно, что социализм в «белых перчатках» не строился. Лидеры правящей партии, раскрепостившись от людской морали, руководствовались «моралью» коммунистической, с позиции которой благом было постоянное обирание крестьянства, рабочих, грабеж церкви и спаивание народа. Водка должна была стать одним из краеугольных камней построения социалистической экономики.
С 1923 г. начинается во все ускоряющемся темпе производство и продажа спиртных напитков, хотя официально действовал еще запрет на это, введенный в 1914 г. Так, если в 1923/24 гг. было изготовлено почти 790 тыс. ведер спиртного (1 ведро = 12,29 л), в 1924/25 гг. – около 3,5 млн, и почти все, и в том и другом году, оно пошло в продажу, то уже на 1925/26 гг. было запланировано произвести 19 млн, на 1926/27 гг. – 29 млн и на 1927/28 гг. – 39,5 млн ведер. Водка была существенной доходной частью государственного бюджета. В 1926/27 гг. она дала 540 млн руб. дохода, а на 1927/28 гг. доход от водки был запланирован на сумму 645 млн руб.
Кроме увеличения объемов производства алкогольной продукции, еще одной причиной все возрастающего пьянства стало упразднение существовавшей до революции системы общественных организаций помогающих справится с этой проблемой. Вместо проведения реорганизации некоммерческих организаций, эти организации просто ликвидировались. Особенно пострадала сеть так называемых нулевых фирм, которые обеспечивали помощь лицам уже страдающим от алкогольной зависимости. После ликвидации нулевых фирм, такие люди вообще остались без помощи со стороны общества, что способствовало еще большему увеличению пьянства.
Однако уже в 1925 г. проблема пьянства в рабочих районах страны заставила тогдашнее политбюро ЦК РКП(б) обратить на нее внимание. Да и как не обратить, если пьянство в них приобрело массовый и прогрессирующий характер. Распространение пьянства было также и результатом того, что к середине 20-х годов рабочие почувствовали, что и после проведенной частичной ликвидации и реорганизации юридических лиц, на которых они работали, они не становились по-настоящему хозяевами этих госпредприятий. Все больше и больше росло ощущение рабочим своего наемного положения, находившее проявление не только в падении дисциплины труда, интереса к вопросам производства, но и пьянстве.
О сильном развитии пьянства сообщали в ЦК РКП(б) Нижегородский, Тульский, Саратовский, Иваново-Вознесенский губкомы, Криворожский, Екатеринославский, Донецкий окружкомы и другие парторганизации. Например, Тульская губпартконференция (а в губернии в основном военная промышленность) отмечала, что «пьянство усилилось в сорок раз по сравнению с прошлым годом». Московский институт по изучению профзаболеваний, обследовав восемь предприятий, выяснил, что около половины всех рабочих – пьющие. Культурно-просветительные мероприятия профорганов – такие, как заводские праздники, экскурсии, прогулки за город и т.д., – зачастую превращались в организованную пьянку. Рабочие пили и на рабочих местах, что сопровождалось поломкой машин, порчей материалов и т.п.
Пьянство распространялось и среди работниц, молодежи. В Ленинграде медицинское обследование рабочих – подростков выявило большой процент употребляющих спиртные напитки.
С усилением пьянства драки и поножовщина среди рабочих стали обычным явлением, и в ряде фабричных районов праздничные пьянки не обходились без ранений и убийств. Поэтому в целом отношение к пьянству рабочих, и особенно их жен, было отрицательным, но что они могли, если советская власть, партия делали все для расширения винной торговли. На призыв некоторых рабочих просить власти о прекращении торговли спиртными напитками в рабочем районе рабочие же им отвечали: «Раз торговля государственная, то и просить бесполезно». И они были правы: не для того власти расширяли торговлю водкой, чтобы сворачивать ее. В январе 1925 г. они приступили к широкой продаже 30-градусной водки, а с октября – 40-градусной. На современников это произвело колоссальное впечатление.